“ДАВ АПОЛЛОНУ ВЕРНОСТИ ОБЕТ…”
Людей, пишущих стихи, сегодня много. К сожалению, этот количественный излишек зачастую приводит к негативному восприятию поэзии вообще, а как следствие — залежи поэтических сборников на полках книжных магазинов, невостребованность их в библиотеках. Это ещё одно свидетельство того, что интерес к искусству поэзии в последнее время упал окончательно… Всё это имеет, как говорится, и обратную сторону медали. Не читают не только тех, кого и не нужно читать. Своевременно незамеченными остаются и книги в самом деле талантливые. Особенно молодых авторов. Однако, как бы трудно ни приходилось, те, кто по-настоящему преданы поэзии, с ней никогда не расстаются и, несмотря на невнимание к себе, продолжают писать. Истинные же поклонники поэзии обязательно стараются найти автора, творчество которого им по душе и который всегда остаётся ярким и самобытным.
А именно таким автором и является Андрей Скоринкин. И он же один из тех, кто, входя в большую литературу, встретил немало препятствий на своём пути. Ощутил (и не однажды), что такое непонимание, несправедливая критика. Пережил и предвзятое отношение со стороны Союза белорусских писателей. А оно проявилось в том, что Андрея в 1995 году, перед его поступлением на Высшие литературные курсы при Литературном институте им. А. М. Горького в Москве, не сочли возможным принять в ряды этой творческой организации, несмотря на то, что он уже к тому времени являлся членом Союза писателей России.
Что ж, в этом, увы, ничего удивительного нет. Чем выше дерево, тем чаще бьют в него молнии. В Белоруссии давно установилась традиция лягать истинные таланты, как можно больнее, и при этом неустанно рассуждать о… национальном возрождении...
Бреду дорогой столбовой
Босой, голодный, чуть живой,
Слезами, кровью обливаюсь
Перед глазами — край родной
Но он ли это?.. Боже мой!..
Смотрю вокруг и ужасаюсь
Здесь пел когда-то соловей
В тени берёзовых ветвей;
Я наслаждался райским пеньем,
И звёзды плакали со мной
Лучами света в час ночной
От неземного наслажденья
Всё это было так давно!..
Уж небо мглой занесено,
И рощи нет уже в помине,
И нет, конечно, соловья,
И не от счастья плачу я
В родном краю, как на чужбине
(“Возвращение странника”)
Но Андрей не из тех, кто может сдаться, спасовать перед трудностями. Он из тех, кого эти трудности только закаляют и заставляют ещё больше и лучше писать…
Внимая православному ученью,
Я подражал великому Христу.
И был успех, но было затрудненье —
Как пережить опасную черту?..
Меня ждала кровавая Голгофа,
И пробил час прибитым быть к кресту
За проповедь евангельского слова,
За зимний гром над царской головой,
Лишивший легионы бесов крова…
За русский дух, за то, что был живой
И принимал активное участье
В событиях, в которых род людской
Противился режиму самовластья,
Создавшему на наших берегах
Кромешный ад, лишив народы счастья…
Я перенёс распятье на ногах!..
(Последняя песня Стрельца из новеллы
в стихах “Полёт над блудницей”)
Настоящий поэт, каким является Андрей Скоринкин, не оглядывается по сторонам, не вступает в пустые дискуссии с бесчисленными завистниками (а в данном случае с поэтическими и критическими импотентами), а завоёвывает признание своими неповторимыми творениями...
Когда завистники, с невеждами сплотясь,
Нависнут над тобой суровым приговором
И труд заветный твой публично втопчут в грязь,
Сокройся в пустыни, не унижайся спором,
Сочти за благодать бессовестную казнь,
Смирись безропотно с неправедным позором,
Но будущим векам напомни, как велик
В устах пророческих божественный язык!..
(“Гению”)
На сегодняшний день количество изданных книг Андрея Скоринкина постепенно приближается к десяти. Именно постепенно, потому что он не спешит печататься. Хотя в этой неторопливости есть и другие причины. До сих пор ни одна его книга так и не вышла в государственном издательстве... Как тут не вспомнить слова идеолога “холодной войны” Даллеса, сказанные ещё в далёком 1945 году: “Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдём своих единомышленников… своих союзников и помощников в самой России. Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного на земле народа, окончательного, необратимого угасания его самосознания. Из литературы и искусства мы, например, постепенно вытравим их социальную сущность, отучим художников, отобьём у них охоту заниматься изображением, исследованием, что ли, тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс. Литература, театры, кино – все будут изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства — словом всякой безнравственности. В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху… Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель… Честность и порядочность будут осме иваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого… Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркоманию, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов, прежде всего вражду и ненависть к русскому народу, — всё это мы будем ловко и незаметно культивировать, всё это расцветёт махровым цветом. И лишь немногие, очень немногие будут догадываться или даже понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище: найдём способ их оболгать объявить отбросами общества…” Что ж, остаётся надеяться на тех, кто понимает цену истинному таланту и готов его поддержать, чтобы сам поэт всецело принадлежал своей музе
Чернила кончились, осталась только кровь
Спасибо и за это, Боже правый!
Я кровью опишу свою любовь
К Тебе, и к ближним, и к врагам лукавым,
Которые мне жизни не дают,
Последнюю рубаху забирают…
Я ведаю, что будет Страшный Суд;
О Господи! направь их души к раю...
(“Молитва над пустой чернильницей”)
Изучая творчество Андрея Скоринкина, нельзя не радоваться оригинальности мышления поэта, его способности живописать образами, его уверенности в себе и его влюблённости в поэзию, когда её, эту поэзию, человек способен увидеть во всём. Поэзия для него и вдохновение, и смысл жизни, она даже нечто большее, чему порой и объяснение найти трудно. Он не просто пишет стихи, он поэзией живёт. А потому и нет надобности искать, как лучше сказать, стихи рождаются сами по себе. Они — продолжение того естественного процесса, который происходит в душе создателя.
Возможно, я и ошибаюсь. Возможно, каждая строка Андрею даётся нелегко, непросто, связана с большим внутренним напряжением… Пускай и так. Но я, читатель, всего этого не вижу (да по правде говоря, и видеть не хочу), для меня куда важнее, что читая Скоринкина, я и отдыхаю душой, и о многом заново задумываюсь, и многое для себя переосмысливаю.
Поэзия Андрея Скоринкина — это не просто удачные стихи и стихи менее удачные. Поэзия Андрея Скоринкина — это особый мир, в котором живёт литературный герой, имеющий полное право сказать: ничто человеческое мне не чуждо. Вот почему одинаково радуют и те стихи, в которых затрагиваются философские темы…
Какое счастье — видеть небеса!
В земле такой возможности не будет…
Но почему на землю смотрят люди?
Что ищут на земле людей глаза?..
и раздумья о повседневной жизни…
Паук, паук, сотки мне одеяло,
Заметно на дворе похолодало;
В моём жилье нет света, нет огня,
И с тёплыми вещами туговато,
Ты знаешь, что живу я небогато —
Особенно теперь, когда меня
Врасплох приватизация застала
Паук, паук, сотки мне одеяло.
(“К пауку”)
По-своему он пишет о войне…
Вчера мы пили водку “Barbarossa”,
Сегодня пьём коньяк “Napoleon”…
Враги России спаивают россов
В надежде захватить кремлёвский трон.
Они готовят россов для навоза,
Себя ж они готовят для икон.
Разрушьте, россы, планы барбароссов,
Наполеонов выдворите вон!
Ужели станет кто-то из французов
Спиртное пить с названием “Кутузов”?
А может быть, немецкий гражданин
На стол поставит “Жуковскую” водку?
Да нет, Иван, похоже, ты один,
Кто так легко врага пускает в глотку…
(“Спиртная атака”)
по-своему и о любви, а здесь лирический герой видится человеком легкоранимым, и далеко не всеми, в том числе и близкими людьми, правильно понятым…
Тюрьма за окном, и в квартире тюрьма…
Немного ещё — и сойду я с ума.
Скорее на волю! В пустыню скорей!
Туда, где заждался меня Назорей!..
Пусть лучше кусает меня сатана,
Чем цены на рынке, чем злая жена!..
(“Узник”)
А ещё, как мне кажется, поэт — настоящий или нет — легко проверяется по тому, как он умеет неповторимо сказать о матери. Андрей умеет…
Как сладко дремлет женщина с цветами,
Уставшая от каторжных работ!
Она во сне парит под небесами,
Хотя вокруг беснуется народ.
Она всё ниже клонится к букету —
В сырой, благоухающий жасмин;
Она сама под стать любому цвету,
И так к лицу ей изморозь седин!
Ей видятся нездешние просторы,
Улыбка на устах её видна…
Таких людей обходят контролёры
И даже облетает сатана!
(“Женщина в электричке”)
Скоринкин постоянно находится в творческом поиске. Его словесная лава затвердевает в самых различных формах. Поэт искусно владеет такими классическими размерами, как ода и сонет, октава и сицилиана, триолет и терцины, спенсерова и онегинская строфа... Андрея, в основном, привлекают темы и формы, проверенные временем. Этим, пожалуй, можно объяснить его обращение к традициям “золотого века” русской поэзии, наличие в его произведениях аллюзий и реминисценций. Однако, одно дело “писать под классиков” и совсем иное — оставаться при этом мастером слова. Скоринкин остаётся. Но ему не откажешь в мастерстве и в стихотворениях, я бы сказал, современных по своему стилю и духу…
“Новый русский” в новом “Мерседесе”
Мчится в банк, Мамоною гоним.
Старый русский с мыслями о лесе
На “Победе” тащится за ним.
“Новый русский” слушает кассету,
Кромкой льда подёрнут юный взор,
Штатовскую курит сигарету…
Старый русский смалит “Беломор”
И поёт про бедную Прасковью,
По морщинам катится слеза…
Светофора глаз налился кровью:
“Новый русский” жмёт на тормоза…
Только дед, задумавшись глубоко,
Красный свет почёл за красный флаг,
Под которым с отчего порога
Уходил однажды на рейхстаг…
Затрещал затылок “Мерседеса”,
Зазвенел “Победы” длинный нос…
“Новый русский” стал краснее беса,
Старый стал белее, чем Христос…
(“Последний штурм”)
К тому же, если судить по большому счёту, такого рода разделение вряд ли уместно. Поэзия есть или поэзии нет, независимо от того — автор традиционалист или его привлекают новые поэтические веяния. А насколько Скоринкин тонкий лирик, не трудно убедиться…
Я лежу на сене
В тереме пустом.
Мокрые сирени
Пахнут за окном.
Светятся берёзы,
Озеро дымит,
Облаком белёсым
Яблоня парит.
Тёплые зефиры
Веют, как в раю.
Я касаюсь лиры
И пою, пою…
(“Майская ночь”)
или…
Вы видели когда-нибудь цветы,
Которые зовутся маттиолы?
Их днём не замечают даже пчёлы,
Их сущность неясна до темноты.
Едва подступит ночь — их не узнать! —
Искрятся, шелестят, благоухают,
Как будто их светила высевают,
Чтоб через них с планетой связь держать…
(“Маттиолы”)
Это видно и по тому, как лирический герой соединён с природой душой и плотью…
Подстреленной лисицей между сосен
Легла заря, окрасив в кровь луну…
По всем приметам — в мир приходит осень,
А сердце верит в вечную весну…
Уже душа созрела к перелёту,
Как птица, что торопится на юг…
А сердце верит в вечную природу,
Не понимая ужас вечных мук…
(“Осенний закат”)
А насколько неповторимо это единение человека и природы в “Зимней сказке”! Правильнее, единение двух сердец, нашедших единственную дорогу друг к другу…
Медовый месяц из-за туч
На нас застенчиво взирает,
Река завистливо вздыхает,
Лежа в ногах у чёрствых круч
Кишит созвездиями водь,
И где-то там — в светлицах рая —
Душа готовится родная
От нас принять земную плоть
Особое место в творчестве Андрея Скоринкина занимают сатира и юмор. До слёз смешат такие его вещи, как “Сказка о диване, таракане и неверной жене”, “Ночные бабочки”, “Исповедь слепого ловеласа”, “Двое”, “Курортные записки”, “Телероман”, “Сон на бильярде”, “Чекист-пушкинист”, “Аварийная посадка”, “Голубые глаза”, “Захват самолёта” и многие-многие другие. Но, как ни странно, от всех этих “весёлых” стихов веет щемящей грустью. Однако грусть Скоринкина, собственно, как и его юмор, светлая…
Толпилась чернь за книгою моей,
Как некогда толпилась в Мавзолей
“За чем стоим?”— спросил толпу прохожий.
“Дают товар бесценный, но хороший!..”—
Прохожему ответил инвалид
“А вкус имеет этот дефицит?”
“Да, это что-то вроде сервелата
“Тогда бутылку взять, конечно, надо!
(“Очередь за дефицитом”)
И, конечно, нельзя определить до конца масштабы Андрея Скоринкина как художника, не рассмотрев его большие полотна, в частности, роман в стихах “Соврасиана”. Ведь раньше считалось, что творец, неспособный проявить себя в крупном жанре, обладает ущербным дарованием. Роман в стихах — жанр очень редкий и далеко не каждому, даже очень талантливому автору, по силе. Непревзойдённым мастером здесь остаётся Пушкин со своим “Евгением Онегиным”. Андрей взял на себя смелость пойти его путём. И не только в жанровом отношении…
Уже слышны недоуменья:
“Кто эти строфы написал?”
Так вот: “Я — Царь! Я — Провиденье!” —
Старик Державин так сказал.
Да вы б и Пушкина не знали,
Когда бы школу не кончали!
К тому ж он в памяти у вас
Живёт, как грозный ловелас
Его великие творенья
От вас сокрыты, как Завет!
Хочу вам дельный дать совет:
“Читая чьё-то сочиненье,
Смотреть не надо на портрет,
Поскольку там поэта нет!”
(II гл., 44 строфа)
Роман — это срез народной жизни. Со всеми её сложностями и противоречиями, с её повседневным драматизмом. Скоринкин создал яркие, запоминающиеся образы жителей русского города Соврасова, за жизнью которого встаёт и страна в целом. Некогда могущественная, великая, а теперь облитая кровью.
Замысел, как видим, грандиозный. Для его реализации мало иметь большой талант, здесь ещё требуются и глубокие исторические знания, и богатый жизненный опыт, и благоприятные временные условия, и творческая, если угодно, выносливость, и главное, без чего невозможен успех в любом начинании,— воля свыше. Будем считать, что Андрею повезло. Судьба наделила его всем необходимым. Он плодотворно потрудился, что, кстати говоря, засвидетельствовали многие видные критики и литературоведы в апреле 1996 года в Москве, специально собравшись в Союзе писателей России для обсуждения его произведения.
В том же 1996 году, на 1-ом в России Международном поэтическом фестивале “Железноводские вечера поэзии”, где Андрей с блеском представлял Белоруссию, замечательный русский лирик Владимир Соколов назвал Андрея Скоринкина “своеобразным и сильным талантом нового времени”. Жаль только — эпоха сейчас далеко не поэтическая…
Дав Аполлону верности обет,
Ты подвиг совершаешь много лет,
Ни разу не нарушив клятвы,
Но дни бегут, приходит время жатвы…
Довольно слов, угомонись, мой друг,
Доколе будешь ты бренчать на лире?
Протри глаза и посмотри вокруг:
Кому-нибудь ты нужен в этом мире?
Зачем животным пища для души?
У них свои, плотские интересы.
Теперь, когда умами правят бесы,
В безмолвии свой подвиг доверши!..
(“Поэту”)
Перечитывая сочинения Андрея Скоринкина (а они, глубокоуважаемый читатель, впервые собраны в таком объёме), убеждаешься: поэзию его нельзя не любить. И нельзя ею не восхищаться. Ибо в ней есть всё. В том числе и устремлённость к бессмертию…
Я создал монумент себе чудесный,
Его не сокрушат ни время, ни вандал.
Он твёрже мрамора, он крепче, чем металл,
Он выше всякой башни поднебесной!
Погибель не страшна. Оплакав храм телесный,
Я в духе перейду в начало всех начал!..
И долго на Земле не стихнет битв накал
Вокруг моей судьбы, великой, но безвестной…
Слух обо мне пройдёт по всей вселенной —
Через журналы, книги, интернет.
Через людей, с которыми поэт
В смертельный зной делился Иппокреной,
Когда, объятый мраком, белый свет
Порабощался огненной геенной…
(“Монумент”)
Очевидно, уже сегодня можно с полной уверенностью сказать: Андрей Скоринкин в свои тридцать семь — крупный поэт конца ХХ века. И свет его поэзии простирается далеко за пределы родной Белоруссии. Вопрос лишь в том: готовы ли мы, современники, по достоинству оценить это явление?..
Алесь Мартинович, лауреат Государственной премии Республики Беларусь |
